Новости / Общество

«До 2020-го говорил, что не буду заниматься уголовными делами». Адвокат Зикрацкий, который защищал журналистов, – о лишении лицензии и будущем адвокатуры

28.03.2021, 16:46  / remove_red_eye 281   / chat_bubble0

Сергей Зикрацкий — один из лучших белорусских адвокатов, специализировался на авторском и корпоративном праве. Говорил, что никогда не будет заниматься уголовными делами, но 2020 год все изменил — силовики взялись за журналистов, интересы которых он раньше представлял. «У меня не было сомнений, защищать ли их», — говорит адвокат.

«До 2020-го говорил, что не буду заниматься уголовными делами». Адвокат Зикрацкий, который защищал журналистов, – о лишении лицензии и будущем адвокатуры

Сергей Зикрацкий. Фото: TUT.BY

На днях Зикрацкий не прошел внеочередную аттестацию, на которую его отправил Минюст.  TUT.BY спросил у Сергея, что будет с адвокатурой и как он видит свою дальнейшую работу.

— Сергей, было ли для вас ожидаемым решение комиссии о прекращении адвокатской лицензии?

— Я знал об этом еще летом. Вопрос был только, когда это произойдет. Так что это не было сюрпризом. 16 членов комиссии единогласно решили, что действие моей лицензии нужно прекратить. Честно говоря, я не отвечал на вопросы так, как они хотели. По опыту других адвокатов, которые проходили через эту процедуру, я уже знал, что их просто валили — отвечаешь на вопрос о трудовом праве, тут же перескакивают на вопрос о таможенном, потом спрашивают из уголовного права, дальше — по интеллектуальному, то есть при желании всегда можно найти вопрос, на который ты сходу не ответишь. Поэтому я на все вопросы говорил: ответ можно найти в таком-то нормативно-правовом акте, если хотите, я сейчас его открою и зачитаю дословную формулировку. Моя позиция заключалась в том, что я не могу отвечать огульно, при работе с клиентами я всегда ссылаюсь на нормативно-правовые акты, использую дословные формулировки при обосновании. Членов комиссии такой подход не устроил. А до этого мы обсуждали мои комментарии в СМИ, из-за которых меня и вызвали на комиссию.

— Почему вы ожидали, что еще летом вас могут лишить права на работу?

— Когда Виктор Бабарико объявил декларацию о честных выборах, я написал у себя на странице в соцсетях, что поддерживаю его тезисы и готов по минимальной цене (бесплатно адвокат работать не может) консультировать людей по избирательному праву. Конечно, я понимал, что если Бабарико не выиграет выборы, скорее всего, начнут применять санкции к тем, кто поддержал его стремление. Ну и, учитывая, что я всегда занимал активную гражданскую позицию, понимал, что вряд ли остановлюсь, будут и другие дела, которые приведут к тому, что у Минюста возникнут ко мне претензии. Так в итоге и получилось.

— Вы же знали, что адвокатов и раньше лишали лицензий, когда они представляли интересы оппонентов власти. Почему вы заняли активную позицию?

— Есть работа, но есть и чувство собственного достоинства. Если уж берешься защищать людей, уже не стоит вопрос, потеряешь ли право на деятельность. Адвокат обязан защищать своих клиентов, что я и делал. Никаких сомнений у меня не было.

— Но уголовными делами вы ведь раньше не занимались?

— Я начал заниматься ими в 2020 году. До этого говорил, что никогда в жизни не буду работать с уголовным правом. Я пришел в адвокатуру только из-за того, что была реформа, и я как юрист был лишен возможности представлять интересы клиентов в экономических судах. Так что я всегда был юристом, который работал с бизнесом. Но настал 2020 год, который все перевернул не только в моей жизни, но и в жизни всего белорусского общества. Когда журналисты, которых я защищал в административных процессах, которых я хорошо знаю, стали фигурантами уголовных дел, у меня не было сомнений, защищать ли их. Так было сначала с Катериной Андреевой, а потом и с Аллой Шарко.

— Юристы окрестили 2020-й годом «правового дефолта». Можете рассказать, что вас впечатлило больше всего?

— Сложно выделить что-то одно. Наверное, поиски дна. Потому что каждый раз, когда появлялось то, что выходило за рамки права, казалось, что вот — это дно, но оказывалось, что нет, может быть еще хуже. Не зря же появилась фраза, что «дна нет». Сначала адвокатов перестали пускать в отделения милиции и изоляторы временного содержания, дальше начались суды по скайпу — клиентов перестали доставлять на процесс, потом в судах стали выступать свидетели в балаклавах и с измененными данными. С каждым днем становилось все хуже. Начали сажать за флаги на балконах, за чтение книг в электричке. Так что меня в целом впечатлила установка, при которой не до законов.

— Что вам давало силы продолжать работу, когда было очевидно, что закон не работает?

— Вера в то, что я делаю все правильно. Я понимал, что, скорее всего, результат в суде будет отрицательным — человек поедет на сутки или получит срок, если речь про уголовное дело. Но как адвокат я должен сделать все, что в моих силах, чтобы доказать невиновность клиента. Кроме того, присутствие адвоката в процессе осложняет принятие незаконных решений. И с моральной, и с профессиональной точки выносить обвинительные решения менее комфортно, потому что адвокат обращает внимание на все нарушения. Я надеюсь, что незаконные решения со временем будут отменены. А для этого все нарушения должны быть зафиксированы, в том числе в жалобах на постановления и приговоры.

Я понимал, что по делу журналисток «Белсата», скорее всего, будет обвинительный приговор. А когда на государственном телеканале появился сюжет обвинительного содержания с данными, которые содержались в материалах дела, мы вместе с Катериной поняли, что наказание будет суровое. Но мы все равно намерены обжаловать приговор. Как бы ни было тяжело, я оптимист и все-таки верю в лучшее.

— У вас была надежда, что суды изменят свою практику после событий августа 2020 года?

— Да, такая надежда была. После того, как в августе досрочно выпустили задержанных, после того, как на улицы выходили сотни тысяч белорусов, я очень надеялся, что ситуация изменится. Были сигналы, что судьи готовы уйти. Но по итогу можно сказать, что система оказалась сильнее, изменений не произошло.

— Какие риски несет зажимание адвокатуры?

— Боюсь, что адвокатура полностью станет институтом в государственной системе. В ситуации, когда все руководство будет согласовываться или назначаться Минюстом, когда стажеры будут проходить фильтр в министерстве, мы получим адвокатуру, которая будет полностью зависеть от госоргана, у которого есть удобный инструмент в виде аттестации, в любой момент можно лишить лицензии «неудобного» специалиста. И это может коснуться не только так называемых политических дел. Может случиться так, что адвокаты будут бояться активно защищать клиентов, чтобы не потерять работу.

— Неужели это еще не произошло? Большинство адвокатов и так этого боятся и стараются не высовываться. В народе давно говорят, что адвокат ничего не решает, ни на что не влияет, это просто почтальон между обвиняемым и его родными.

— Я знаю, что такое мнение существует, но я с ним не согласен. Несмотря на то, что количество оправдательных приговоров в Беларуси невысокое, роль адвоката, особенно на стадии предварительного следствия, существенная. У адвоката есть возможность поговорить с клиентом, обсудить с ним линию защиты, и если ее придерживаться, есть шанс, что дело не дойдет до суда либо обвинение будет переквалифицировано на более мягкое. Но это применимо к ситуации, когда работает право. В ситуации, когда «не до законов», роль адвоката сводится к минимуму.

— Как вы считаете, дойдет ли до того, что адвокатов, которые работают индивидуально и в бюро, лишат права защищать клиентов по административным и уголовным делам?

— Я оцениваю эту угрозу как очень серьезную. Был первый проект закона, на днях появился второй проект — все идет к тому. Я обсуждал этот вопрос с коллегами, многие говорят, что не видят своего места в такой будущей адвокатуре. Если это произойдет, мы увидим массовый отток из адвокатуры на протяжении 6−12 месяцев после вступления в силу закона. Их заменят выпускники юрфаков, а также бывшие сотрудники правоохранительных органов и судов, для них, кстати, предполагается упрощенная процедура получения лицензии.

— У многих высокопоставленных чиновников, судей и силовиков в адвокатуре работают родственники — супруги, дети, причем часто в адвокатских бюро. Неужели эти связи не помогут сохранить возможность работать как раньше? Ведь это и вопрос денег.

— Не думаю, что эти люди имеют серьезное влияние на изменение закона. Механизм лоббирования на сегодня маловероятный. Разработчики заинтересованы в том, чтобы закон был принят именно в таком виде.

— Из выступления председателя республиканской коллегии перед минскими адвокатами складывается ощущение, что сейчас пытаются исключить из адвокатуры всех неудобных специалистов, чтобы показать государству, мол, смотрите, мы навели порядок, оставьте все как есть, не надо ужесточать закон. Может, систему это устроит?

— Думаю, количество лишенных гораздо меньше того количества адвокатов, которых государство не хотело бы видеть в профессии, раза в три меньше. Так что вряд ли вопрос будет решен таким образом. Законопроект согласовывается, есть большая вероятность, что уже в апреле он поступит в парламент. Мало времени для маневра.

— Какая дальнейшая перспектива у адвокатов, которые потеряли лицензию? Вы уже знаете, чем будете заниматься?

— У меня пока нет плана. Есть несколько недель, когда моя лицензия еще действует, за это время нужно максимально помочь всем клиентам, встретиться с ними, обсудить, кто дальше может оказывать им юридическую помощь. Потом буду искать работу. Что касается перспектив в целом, все зависит от ситуации в стране. На сегодня бизнес довольно плохо себя чувствует, у него нет возможности взять к себе всех, кто покинет адвокатуру. Тем более, многое зависит от специализации адвоката, насколько знания и опыт можно применить в другой сфере.

— Поддержали ли вас люди после того, как стало известно о лишении лицензии?

— Я знаю, что мои клиенты меня ценят, что у меня есть определенный авторитет среди коллег, но, честно говоря, не думал, что волна поддержки будет такой огромной. Я получил сотни сообщений, в том числе от незнакомых людей, вся лента в соцсетях была с постами в мою поддержку, клиенты и коллеги пришли к зданию Минюста, мне даже написали из службы доставки магазина, где я пару лет назад что-то заказывал. Может быть, это прозвучит банально, но в 2020 году мы действительно узнали очень много о себе и своем народе. Я вижу, как люди борются за свой выбор. И ни о чем не жалею. Если бы я сложил руки и делал вид, что ничего не происходит, мне было бы стыдно. А я как адвокат делал все, что мог.

Комментарии

Правила комментирования

Подписаться
Уведомление о
0 Комментарий
Ответы по тексту
Посмотреть все комментарии
Scroll Up