«Я стала злая». Мать осужденного бывшего барановичского чиновника – об отчаянии, надежде и борьбе за пересмотр дела — Проекты Интекс-пресс

«Я стала злая». Мать осужденного чиновника – об отчаянии, надежде и борьбе с правосудием за правосудие

В 1997 году муж Валентины Павловны пришел с работы, прилег на диван, 

захрипел и умер. У него оторвался тромб. Мужчине было 44 года. С тех пор Валентина Павловна боялась, как бы с ее сыном Андреем в 44 года не случилось чего плохого. Сорок четыре сыну исполнится в следующем году. 

И плохое случилось раньше.  

 

7 мая 2018 года Андрея Доморацкого задержали. Валентина Павловна до сих пор не знает, где и как это произошло. «Никакого «звонка другу», 

он просто не вышел на работу», – говорит она. 

 

8 мая ей никто не решился сказать об этом. А на следующий день она проснулась в шесть, включила компьютер и увидела новость «Задержан бывший замглавы столицы, начальник ГУПР Мингорисполкома Андрей Доморацкий».   

 

Валентина Павловна уверена в невиновности сына и почти два года борется за него. Она стала одним из организаторов инициативы «Справедливый приговор».

 

 

Андрей Доморацкий родился в Клецком районе. Работал в разных должностях в Барановичском райисполкоме, в том числе заместителем председателя. Потом перешел в Мингорисполком. С 2013 года был зампредом. После реструктуризации и сокращения должности одного из пяти зампредов, в сентябре 2017 года стал начальником Главного управления потребительского рынка (ГУПР) на фоне коррупционного скандала в организации.

 

Доморацкого задержали спустя 8 месяцев после назначения. Поначалу казалось, что это связано с громким делом его предшественника – Сергея Барисевича, которого судили за поборы в 2013–2017 годах с магазинов и комбинатов школьного питания. В те годы Доморацкий занимал должность зампреда Мингорисполкома и курировал торговлю. Барисевич на процессе утверждал, что подарки и часть сумм передавал вышестоящему руководству, в частности Андрею Доморацкому. Других фамилий Барисевич не называл. Однако в суде по этому делу Доморацкий выступал только как свидетель и эти факты отрицал. Начальника обоих – бывшего председателя Мингорисполкома Андрея Шорца – суд не допрашивал. Шорец был переведен на другую работу в конце 2018 года. Барисевича, которого обвиняли в получении взяток на сумму 170 тысяч долларов, приговорили к 13 годам колонии. 

 

Однако Доморацкого не отпустили.

Я – коррупционер

 

 

– У меня 45 лет педагогического стажа. Я 15 лет веду курсы подготовки к тестированию по русскому языку в барановичском Доме школьника (ДДТ). Работаю шесть дней в неделю, это меня спасает. Только когда встаю перед детьми читать лекцию, я забываю все. Больше никогда не забываю. 

 

Теперь добавилась работа в «Справедливом приговоре».

 

Помогаю редактировать обращения, собираю подписи, публикую посты в соцсетях. Я лично собрала 202 подписи. Моя жизнь наполнилась не тем, чем хотелось бы.

 

 

Нас воодушевило то, что сделали Матери-328. Они даже добились того, что теперь в борщ их детям ложку сметаны кладут. Дискриминация же была полная. Сейчас по-другому. Это достижение матерей.

 

 

В «Справедливом приговоре» женщины называют себя по статье, по которой осужден их родственник. «Мы – убийцы. Мы – насильники. Мы – наркоманы». Перед вашим приходом «убийцы» звонили.

 

А я – коррупционер. Это так. Это кошмар.

 

 

Даже «убийцы», «наркоманы» и «насильники» сегодня считают, что самое ужасное – это быть коррупционером. Наши статьи самые страшные.

 

Коррупционерам нет амнистии, их не выпускают по удо, им меньше положено звонков, по скайпу им нельзя разговаривать, а уже даже наркоманам где-то можно. Теперь у нас самые изгои – это коррупционеры. 

 

 

Суд над Андреем Доморацким начался в апреле 2019 года. Было допрошено более 60 свидетелей. Уже в процессе прокурор отказался от части обвинения. 

 

По итогу Доморацкого признали виновным по трем коррупционным статьям: получение взятки на сумму 2,5 тысячи долларов, злоупотребление властью и хищение – незаконная премия на сумму около тысячи долларов. Гособвинитель запросил 13 лет колонии. Не только сопоставимость преступления и наказания была под вопросом у многих, кто следил за процессом, но и каждый эпизод обвинения.

Тридцать седьмой

 

 

– Я вам скажу, какое настроение было у меня, у моей семьи после ареста Андрея. Ощущение было, что могут прийти и расстрелять.

 

 

Вы не верите? А это так было. Мне, бабушке, звонили по телефону из КГБ и говорили, что мой телефон вчера в такое-то время засветился на месте преступления. Соседка рассказывала, что двое молодых людей стояли поздно под моими окнами и говорили: вот светятся окна Доморацкой.

 

 

Обыски были даже у друзей, не то что у родни. Прослушка везде стояла. Газовики все ходили и ходили. Они разговорчивые очень. Они тебя все расспрашивают. А потом пришла женщина проверять. Я говорю: что это вы каждую неделю ходите. А она: «Как каждую неделю? Я у вас полгода назад была».   

 

 

Когда Андрея взяли, было столько арестов и столько задержанных, что очередь адвокату родственники занимали с вечера, чтобы он мог попасть в СИЗО. Надо было мне, например, целую ночь дежурить около СИЗО КГБ, чтобы наутро мой адвокат попал к Андрею.  

 

 

Это было движение к тридцать седьмому. Я вот это уловила. И это нарастало, пока Лукашенко не выступил 20 августа 2019 года. 

 

 

Они

 

 

– Эти следователи… Они уже стали нам чуть ли не родные. Один Андрей. Симпатичный молодой человек. А другой Кирилл. Он более наглый. Они такие роли играли. Сколько арестовывали машину, столько Кирилл угрожал моему племяннику, который помогал с машиной: «И за тебя возьмемся». Все в их руках. Они могут взяться за любого.

 

 

Знаете, у них на каждое действие есть свое противодействие. Андрей уже, может, сидит в ШИЗО за то, что я тут делаю… У них есть возможность давить. Могут не приходить письма, звонки запретят, свидания отменят.

 

 

Поэтому Андрей просит: мама, молчите, молчите. А я не молчу. Чтобы знали, что наша страна погрязла в беззаконии, что нигде не соблюдается презумпция невиновности. От первого шага – задержания – и до последнего. Взяли за пропавшие деньги, а деньги были! И я уверена, тот, кто арестовывал, видел, что эти деньги не пропали. Но доказать ничего невозможно. Да они тебя и не слушают.

 

Взятка. По версии следствия, предприниматель Василий Садовский передал через знакомого Дмитрия Володько в 2015 году взятку Доморацкому, чтобы получить разрешение на работу кафе. На суде Садовский отказался от показаний, что передавал деньги для взятки Доморацкому. Сказал, что написал это под диктовку следователя, потому что устал и хотел домой: за ним пришли на работу в 12 часов, а отпустили в 12 ночи.

 

 

Володько не отказался от своих показаний, но не мог вспомнитькак и когда взятку передавал, как реагировал на это Доморацкий, во что были завернуты деньги. Показания Володько дал летом 2018 года, когда бывший чиновник уже три месяца находился в СИЗО КГБ. Обвинения в получении взятки Доморацкому предъявили ближе к 2019 году, когда предварительное расследование подходило к завершению. Ни взятия с поличным, ни видеозаписей не было.

 

Вопрос с кафе улажен не был. Оно так и не заработало.

 

 

Злоупотребление властью. Разобраться в этом эпизоде непросто. Смысл его в том, что Доморацкий незаконно оставил часть денег от аренды площадей ТЦ «Столица» в распоряжении ГУПРа, а должен был направить их в бюджет города. Но эти деньги никто не присвоил. Ими ГУПР оплатил кредит за строительство ТЦ «Столица». Если бы эти деньги не остались в ГУПРе и были отправлены в бюджет, то ГУПРу не хватило бы средств на уплату кредита за строительство «Столицы». И тогда – не упускайте мысль – этот кредит оплачивал бы Мингорисполком как гарант по кредиту.  Вероятно, как раз теми деньгами, которые ему перечислил бы ГУПР.

 

Поначалу Доморацкому вменяли нанесение ущерба на 3 млн рублей. В ходе судебного разбирательства гособвинитель  отказался от формулировки «причинение ущерба в особо крупном размере», применив менее ясную формулировку «неосновательное сбережение средств».

 

 

Незаконная премия. Тут все просто. По версии следствия, Доморацкий незаконно получил премию в размере около тысячи долларов за искусственно завышенные показатели работы ГУПРа. Однако Доморацкий сам обнаружил, что премия, возможно, начислена неверно. И сам вернул ее за два месяца до задержания. Это подтверждено документально. Премия была согласована председателем Мингорисполкома Андреем Шорцом. За неверно начисленную премию Шорец наказания не понес и в суде допрошен не был.

 

Надежда

 

– Надежда была на каждом этапе. И всякий раз она разбивалась. Когда Андрея задержали, я была в Минске и ждала, что через три дня его выпустят. Наш адвокат – хороший, опытный, известный – он говорил: это дело ни о чем. Это его крылатое выражение. Дело ни о чем. Он так был уверен. На третий день мы узнали, что задержание продлили. Потом продлили на три месяца…

Только мы узнали, что дела Доморацкого и Барисевича не связаны, выступает Вакульчик  [председатель КГБ]. И понеслось.

Как было пережить тот момент, когда каждый говорил, что сегодня он видел по БТ, ОНТ, читал в газете о коррупционере Доморацком, который съел детское питание. Каждый же ненавидел, потому что у каждого из нас дети и внуки. Это было страшно. Я едва привыкла к тому, что было в интернете. Руки дрожали, однако, по крайней мере, до истерики не доходило. Но после Вакульчика я себя не сдерживала. Каждое слово там была клевета.

 

 

На восьмом месяце Андрей узнал, что у него, оказывается, есть взятка. Это убило полностью.

 

Столько было свидетелей. Они устали читать эту ерунду. Была очень плохая слышимость. Я прислушивалась и каждому в рот глядела. А меня дочка толкнула: «А ты понаблюдай за судьей». Она не слушала. Она рисовала. Она зевала, широко, красиво. Она перебирала свои кольца – она недавно вышла замуж. Она просто страдала от того, что может уснуть. Она мучилась от этого. На последнем заседании было заметно, что судья знает, сколько она даст и что остальное ей неинтересно.

 

 

 

Суд признал Андрея Доморацкого виновным по трем коррупционным статьям и 5 июля 2019 года приговорил к 12 годам лишения свободы в условиях усиленного режима с конфискацией имущества. Конфискации подлежали iPhone, морозильная камера, посудомоечная машина, микроволновая печь, деньги. Также был назначен штраф в 76500 рублей (3 тысячи базовых величин). Суд постановил гражданский иск прокурора удовлетворить в размере 5122 рубля.

 

После апелляции срок сократили до 7 лет колонии, отменили конфискацию имущества в связи с изменениями в законодательстве.

 

Чиновник, занимавший с 2013 года должность заместителя председателя Мингорисполкома, а с сентября 2017 года пост начальника Главного управления потребительского рынка, по версии следствия, за шесть лет заработал на коррупции 3,5 тысячи долларов. Получил за это 7 лет усиленного режима и около 40 тысяч долларов штрафа.

 

Свою вину Доморацкий не признал ни по одному пункту. «Можете меня хоть расстрелять, я не брал взятки», – сказал он во время заседания и бесполезно требовал проверки на полиграфе.

 

Процесс над Доморацким привлек внимание белорусов. Ошибочно выданная и возвращенная премия. «Неосновательное сбережение», из которого не украли ни копейки. И взятка, которая была доказана только показаниями путающегося свидетеля. Ни взятия с поличным, ни фото, ни видеодоказательств.

Апелляция

 

– Когда дали 12 лет, было понятно, что такого не может быть. Я не могла оценить эти 12 лет, только посчитала, сколько мне будет к тому времени – 80 лет, что могу не дождаться. Но пережить то, что «скостили» пять лет, а не оправдали, было труднее всего. Никому пять лет не снимают – дело разваливалось.

 

 

Когда читали апелляцию, казалось, там сто процентов оправдания, что Андрей убедил любого. Просто услышьте, разберитесь! Но, в принципе, никто и не требует никаких доказательств. Понятно, что это – заказ и, пока кто-то держит за горло, Андрея не выпустят.  

 

После апелляции никаких сил жить ни у меня, ни у сына не осталось.

 

 

Жалобы

 

– Некоторые люди постоянно пишут жалобы. Я тоже писала. Совет Безопасности, ОАЦ, генпрокуратура, главе администрации, председателю Верховного Суда… Я писала всем. У меня около 50 ответов отовсюду. Маленьких пустых ответов. Как мне потом пояснили, таких людей пишущих заносят в черный список. И уже что от них ни приходит, больше не читают. Единственное, что читают, фамилию. Ага, Доморацкая. В готовый бланк фамилию вносят и посылают ответ. Для этого существует целый штат людей, которые не допустят, чтобы тот, кому адресовано, прочитал. Никто не прочитает, никогда. Ни президент, ни та же Кочанова. Пока я это не поняла, я писала.

 

Деньги

 

– Андрею дали штраф огромнейший – около 40 тысяч долларов. За деньги, которые не уворованы. В колонии жмут на то, чтобы он встал на путь исправления. Путь исправления – это признание вины, а второе – выплата штрафа. Вины он не признает. И деньги, какие у нас были, мы потратили. Ничего у нас уже нет.

 

 

Когда Андрея арестовали, я приехала со своей карточкой… У меня тогда экономия была. Я собирала на спальню Андрею, потому что в новой квартире в Малиновке он спал на диване прогнутом. Ремонт почти закончил, а мебели еще не было. Все его деньги ушли на строительство квартиры, сестре постоянно был должен – такой коррупционер. Я насобирала 900 рублей. Я думала, я такая богатая. Но оказалось, у меня денег только на несколько походов адвоката в СИЗО. И все.

 

 

Денег бороться надо столько, что моя подруга сказала, она даже и не рыпалась бы.

От них тоже мало что зависит.  

 

 

Унижение 

 

– Одна женщина писала в соцсетях, как она приехала на свидание к сыну наркоману, а ее заставили раздеться, отправили на женское кресло. И она не пошла на свидание, потому что это ее унизило. Она сидела под колонией и целую ночь плакала. Пойду ли я на кресло? Наверное, да. Мне же сына важнее увидеть. Хотя это и унизительно, без сомнения.   

 

 

Но надо сказать, система построена так, что тебя унижают на каждом шагу. На каждом.

 

 

Злость 

 

– Как я изменилась? Я стала злая. И не всегда людям, которые как-то Андрея обидели, желаю добра. Он просит, мама, не ругайте никого, не проклинайте. А мне хочется сказать не очень хорошо. Мне так хотелось сказать судье, которая еще не имеет детей, что она никогда не попадет в такую ситуацию, потому что у нее никогда не будет сына. Чтоб у нее его и не было. Мне вот так хотелось сказать, что я едва сдерживалась.

 

 

Да, отчаяние меня охватывает. Что я тогда делаю? Хожу по комнате и вою. Обняв голову, хожу и вою.

Как только чуть-чуть успокаиваешься, болезни начинают вылезать. Иногда болят все зубы до одного, головная боль сумасшедшая. Но по-другому у матери быть не может. И не обо мне речь. Меня больше интересует здоровье Андрея. У него камни в почках. И в первое лето, когда он еще был в СИЗО, эти камни шли. 

 

У него было обострение. Представить, что это такое, без нужной помощи, без таблеток, страшно. 

 

 

Что успокаивает

 

– Приходит осознание того, что он в колонии. Он дышит свежим воздухом. Он из колонии написал: я видел деревья, видел небо, видел звезды. Он же полтора года просидел в СИЗО, не видел ни неба, ни травы. Он очень хотел увидеть зеленую траву. Но когда он в Витьбу приехал, зеленой травы уже не было. Были только голые деревья. Но он деревья увидел. И звезды видел. Вот это как-то немного успокаивает.

Текст: Анжела БЕЛУШ 
Фото, видео: Андрей БОЛКО
Дизайн: Петр КАРАСЮК
Использованы фото «Радыё Свабода»

Подписаться
Уведомление о
17 Комментарий
большинство голосов
новее старее
Ответы по тексту
Посмотреть все комментарии

«Я стала злая». Мать осужденного чиновника – об отчаянии, надежде и борьбе с правосудием за правосудие

В данном случае злиться надо только на себя, раз сын «пошёл не той дорогой»…. Воспитание это, с рождения закладывается………..

Scroll Up