Новости / Общество

26 апреля – годовщина чернобыльской трагедии

26.04.2014, 14:19 / remove_red_eye 129 / chat_bubble

О том, как Барановичи узнали о трагедии на Чернобыльской АЭС, что предприняли ради спасения людей и в чем бездействовали власти, «IP» рассказал Валерий Шахрай, который с 1981 по 2006 год занимал должность главного государственного санитарного врача в Барановичах.

– Когда вы как главный государственный санитарный врач города узнали о взрыве в Чернобыле?

– Взрыв произошел в субботу ночью, но мне о нем никто не сообщил – ни в воскресенье, ни даже в понедельник в течение дня. О нештатной ситуации на Чернобыльской АЭС я узнал, наверное, как и большинство белорусов: из вечернего выпуска новостей в понедельник. Это было коротенькое сообщение по факту. Так обычно сообщают о буре, наломавшей много деревьев… Еще через несколько дней мы вместе с заведующим горздравотделом Петром Моничем готовили похожее сообщение в нашу районную газету. В нем также не было никакой настораживающей информации, однако текст той заметки несколько раз пришлось переписывать и вычитывать в горкоме партии.

– Проводили ли вы замеры уровня радиации в первые дни после взрыва и принимались ли в этот период какие-либо меры по спасению людей?

РЕКЛАМА

– Помню, в понедельник с самого утра мне позвонил тогдашний главврач онкологического диспансера, спросил, не в курсе ли я: может, наши военные какую-нибудь ракету потеряли или произошло что-то в этом роде. Как оказалось, у онкологов стали зашкаливать все приборы… Мы обзвонили все инстанции, где есть радиоактивные источники, но нигде никаких пертурбаций не отмечалось.

Замеров уровня радиации санстанция тогда не проводила. У нас не было ни нужных приборов, ни соответствующих специалистов.

Мы ничего не знали и ничего не предпринимали. И вместе со всем городом вышли своим трудовым коллективом на первомайскую демонстрацию…

– Вы полагаете, никто в городе тогда не подозревал об угрозе для здоровья людей?

– Некоторые все же знали. Жена тогдашнего главврача городской больницы рассказывала мне позже, что в ее семье с самого начала принимали йод, защищая таким образом щитовидки от радиоактивного йода. Откуда они знали об угрозе – мне неизвестно. Большинство же людей были без понятия. И я тоже.

– Когда же, наконец, все стали осознавать, что на самом деле произошло?

– Какие-то действия стали заметны после майских праздников, когда уже весь мир знал о том, что у нас случилось…

Помню, на каком-то предприятии мы выпросили старый прибор для измерения радиации. Мы уже знали, что первым распадается радиоактивный йод, который поглощается щитовидной железой. Я стал делать замеры радиации у своих сотрудников. Затем люди стали приводить своих родных, знакомых. У всех были повышенные показатели.

Некоторое время у моего кабинета выстраивались очереди горожан, желающих проверить свой уровень радиации. У меня практически не оставалось времени на мою непосредственную работу.

Нужно было признать, что толку в этих замерах не было. Наши щитовидки уже насытились радиоактивным йодом. Время было упущено.

– Когда все же санслужба города хоть как-то отреагировала на события на ЧАЭС?

– Примерно с середины мая нам начали поступать различные указания. Мы стали получать первые дозиметры и учились с ними работать. Каждые два часа мы делали замеры радиационного фона. Помню, что он постоянно был повышен, но не намного. Потом у нас появилась своя радиационная лаборатория, где мы стали проверять продукты питания, которые приносили нам люди. Неблагоприятный фон, помнится, держался у нас не так и долго, а вот продукты питания «фонили» еще длительное время.

– Проверялась ли в то время на радиацию продукция пищевой промышленности города?

– Помню, в мае 1986-го мы даже дней на десять приостанавливали деятельность молочного завода. Коровы тогда только вышли на пастбище, они ели первую радиойодированную траву и, разумеется, давали соответствующее молоко, где концентрация радиации была еще больше. Чтобы люди не поили себя и своих детей этим радиоактивным молоком, мы решили приостановить производство. Это вызвало напряжение в городе. Спустя некоторое время мы вынуждены были разрешить производство. Приходилось проверять молоко от каждого хозяйства отдельно, и, если оно было более-менее приемлемое – пускали его в производство.

Я не исключаю, что забракованное сырье перерабатывали на масло, в котором концентрация радионуклидов меньше, а сыворотку где-то сливали… Помнится, люди тогда нервничали, звонили и спрашивали, почему в городе невозможно купить молоко. Никто не догадывался об угрозе.

– Как вы сегодня оцениваете события тех дней и правильно ли повело себя руководство страны в той ситуации?

– Я уверен, что даже наши городские власти долгое время оставались в неведении относительно аварии на ЧАЭС и ее последствий. Все указания нам поступали из области, в область – из республики, а в республику – из Москвы. А там, конечно, не спешили информировать «низы» об опасности.

РЕКЛАМА

Опыт Хиросимы и Нагасаки давно был всем известен. И в нашей стране были люди, которые изначально знали об опасности, которую вызвал взрыв. И если бы все необходимые меры безопасности были приятны заранее, суммарная доза облучения белорусов могла быть намного меньше. Нужно было на следующий же день после аварии ограничить пребывание людей на улице, обеспечить своих граждан чистыми продуктами питания, растолковать о йодопрофилактике.

А мы повели себя, несомненно, очень глупо. За это теперь и расплачиваемся.

*Интервью опубликовано в газете Intex-press в 2011 году

Читать также
Комментарии

Правила комментирования

comments powered by Disqus
Scroll Up