Новости / Общество

Женщина, которая спасла мир

7.04.2011, 14:36 / remove_red_eye 114 / chat_bubble

Ровно 15 лет прошло с того времени, как барановичской жительнице в Израиле вручили орден Праведника народов мира. О своей маме – Тересе Доленга-Вжосек – одной из тех, кто укрывал евреев в Столовичах во время холокоста, –рассказала ее дочь Эльжбета.

Война

Сейчас мне 82 года. Чудо спасло меня во время проклятой войны от советского концлагеря, страшного послевоенного голода и нищеты. А может, мамино благословение.

…Когда началась война, мне было десять лет. Немцы наступали, и мы с мамой и моей няней – тетей Зосей – бежали из Варшавы в город Ровно в Украине. Там у отца было имение и там еще не было немцев. С папой ни я, ни мама даже не успели толком попрощаться – так быстро его забрали в ополчение. Больше я папу никогда не видела. Племянница, приехавшая к нам, рассказала, что его расстреляли в Ровно большевики. Он приехал туда, чтобы увидеть нас.

РЕКЛАМА

Тереса Доленга-Вжосек

Тереса Доленга-Вжосек

Но мы так до Ровно и не добрались. В Бресте, куда мы приехали из Варшавы, бомбили, мы поехали в Барановичи – они  пылали адскими пожарами. Перепуганные, мы вцепились в первого встречного мужчину на вокзале. Мама умоляла забрать нас в безопасное место. Так мы попали в Домашевичи. Но там пробыли недолго. Отношение местного населения к нам из-за советской антипольской пропаганды ухудшалось с каждым днем. Мы переехали в Столовичи.

Кровопийцы

В Столовичах жили люди разных национальностей – и поляки, и евреи, и белорусы. Мы сняли полдома – кухню и комнату на троих. Познакомились с другими беженцами. Некоторые поляки и евреи приходили к нам, и мы вспоминали довоенную Варшаву…

Мама устроилась работать учительницей в школе. Мы пытались быть полезными людям, приютившим нас. Но это было непросто. В сентябре 1939 года в Столовичах установилась советская власть. Маму лишили работы. Ей так и сказали: «Польки не будут преподавать в наших школах». Мама ничего не могла поделать. По радио только и было слышно: «поляки вас поработили, поляки – кровопийцы и т.д.».

На торфозаводе, куда маму приняли на работу, про национальность не спрашивали. Но мама сама там не выдержала. Работа изматывала, к тому же она все время боялась, что ее арестуют. Ей удалось получить место в вечерней школе в Барановичах, а чтобы преподавать свой предмет, пришлось снова поступить в институт, снова сдавать экзамены, снова учиться. По иронии судьбы  «полька-кровопийца» получала за отличную учебу сталинскую стипендию. К нам мама приезжала по ночам, привозила продукты и деньги. Я очень скучала – мы не виделись неделями. Зато избежали ареста и высылки. Дважды за нами приезжали на подводах. Этих людей останавливало только отсутствие мамы. А потом было уже не до нас.

Рыська

Когда пришли немцы, мама и некоторые женщины стали помогать партизанам. А как-то вечером к нам пришел наш знакомый пан Венгер, еврей из Варшавы. Он с порога взмолился: «Пани Тереса, спасите нашего ребенка!» У них был сын Рыська, младше меня на три года. Мама предложила отвезти сына в глухую деревушку Судары за несколько километров от д. Столовичи, где было безопаснее. Но пан Венгер и слушать не хотел. Стоя в дверном проеме, он беспрерывно повторял: «Спасите сына». Рысика мы забрали к себе. А его семью забрали немцы…

Мебели дома не было. Стояло только большое пианино. За ним из досок было сколочено что-то наподобие кровати. Там и поселился Рыська. А на второй половине дома квартировали немцы. Они заходили к нам – то взять что-нибудь, а то еду приносили на Рождество.

Когда кто-то приходил, Рысик прятался под кровать. В остальное время сидел на дощатой кровати. Вышивал, вязал. Мы с ним сдружились – играли в шашки, шахматы. Почти каждый вечер мама ходила гулять с Рысиком. Он надевал мое пальто, мы повязывали ему платок на голову. И они с мамой шли на прогулку. Ходили по лезвию бритвы – за укрывательство евреев немцы расстреливали всю семью.

Расстрел

Война меняла людей до неузнаваемости. Помню день, когда немцы расстреливали евреев. Мы сидели дома. Страшно было выйти. Со всех сторон слышались выстрелы. Рысик, закрыв уши, сидел под кроватью. Он думал, немцы стреляли просто так. А меня мутило от мысли, что, может быть, в этот самый момент расстреливали его родителей.

В деревне творилось что-то невообразимое. Столовичи напоминали растревоженный муравейник. Бегали бабы, дети. Выдирали один у другого отрезы, шелковые платья, занимали еврейские квартиры… Там лютовали немцы, а тут – местные жители. Потом бабы вечером выходили под ручку гулять в этих платьях…

Юрка

РЕКЛАМА

Однажды я пошла на наполеоновский тракт собирать щавель. Услышала писк. Думала, котенок, а там – ребенок, чуть больше года. Весь в коросте, струпьях. Страшный, худой. Но живой! Взяла на руки, понесла маме. Мама не удивилась, принялась хлопотать вокруг него.

Потом люди говорили, что мальчика сбросили с одной из подвод обоза, который гнали в Германию. Мы назвали его Юрка. Так у меня появился второй брат.

Гита

Уже 70 лет прошло, а мне до сих пор снятся глаза еврейки Гиты…

Когда евреев расстреливали, некоторым удалось убежать и спрятаться – в лесах, в подвалах. К нам однажды ночью постучалась Гита, как она сказала, дочь раввина. И осталась. Правда, поселилась она на гумне, в доме спрятаться было негде. Я ей носила еду, вещи. Однажды, отнеся Гите горячей похлебки, побежала за пледом. Было холодно. А когда, отдав плед подружке, вышла из сарая, обомлела.

Облокотившись на наш забор, о чем-то мило беседовал с мамой по-польски эсэсовец. Он громко смеялся. Видя, что мама не оборачивается в мою сторону, зашагала к дому. И только обернувшись на скрип засовов, увидела, что в сарай зашли двое полицаев, которых я поначалу не заметила.

Вывели Гиту. В руках девушка все еще держала наш плед. Гита смотрела только на мою маму. Бескровные губы ее разжались: «Спасибо вам за все!» Через секунду лицо моей подружки превратилось в кровавое месиво… А этот любезный немец, сохраняя шутливый тон и широкую улыбку, наставил пистолет уже на маму и произнес по-польски: «А теперь тебя, так же,  как эту суку еврейку». Я не выдержала и со страшным ревом кинулась к маме. Кричала, чтобы убивал сразу двоих. Как ни странно, немец опустил пистолет, наверное, от неожиданности.

Певец

Мама очень красиво играла на пианино. Слух об этом докатился до немцев. К нам повадился ходить один из немецких прихвостней оттачивать свое мастерство в пении. «Ты красиво играешь, – говорил он маме. – Будешь мне аккомпанировать. Я стану оперным певцом после войны, мне нужно упражняться».
Он затягивал свои арии на два с половиной часа. Я нервничала из-за того, что Рысик может чихнуть или задеть доску, и всегда сидела рядом, чтобы как-то помочь. Однажды я увидела, что из-за пианино торчит рука Рысика. У меня, видимо, побелело лицо и глаза изменились, потому что певец прервал песню и спросил: «А что это у вашей дочки такие глаза встревоженные?» Мама быстро прогнала меня на кухню. А рука за пианино исчезла. Как мама выдерживала все это пение, я не понимаю…

Концлагерь

В марте 1944 года маму забрали в концлагерь в Колдычево. В ту ночь взяли еще семь ее подруг – тоже связных. Мама не рассказывала обо всех издевательствах. Упомянула только, что в последние дни немцы, чтобы заставить ее назвать имена партизан, заперли  в подвале в холодной воде, где нельзя было ни сесть, ни лечь, только стоять.

Немцы, отступая, не успели ее убить. Она еле добралась до дома. Измученная, обессиленная, на ней не было живого места. Кое-как мы ее выходили. А через некоторое время ее забрали в НКВД. Маму обвиняли в том, что она… осталась в живых. Допрос длился беспрерывно три дня. Ее снова мучили ради того, чтобы узнать, почему ее не убили немцы. Издевательства «освободителей» стали последней каплей. Мама скоро умерла.

После войны

Я осталась с Юркой и тетей Зосей. А Рысика у нас забрала его тетка. Но с ней он недолго прожил и перебрался в Англию к родственникам. Теперь работает маклером – продает недвижимость. Живет в Израиле.

В советское время мы так и не могли встретиться – власти не выпускали за границу. Встретились мы только в 90-х годах. Ришард Венгер приехал сам. Мы с ним обошли Столовичи, Судары… На его деньги я поставила памятник маме недалеко от д. Столовичи. Юрка Доленга выучился на инженера-строителя. Теперь живет в Москве, воспитывает внуков…

Наказы

Когда маму забирали в концлагерь, она успела мне сказать несколько слов. Она меня прижала и быстро шептала: «Доченька, запомни, что ты полька. И никогда этого не забывай. Помни, что у тебя два брата. И знай, что у нас в семье не было необразованных людей. Образованному легче жить.

Помни про это».
Все мамины наказы я выполнила. Мальчики выучились, я – полька и возглавляю польскую школу в Барановичах. И мама могла бы мной гордиться. Как я ею. Но всем всегда я говорю: «Мама – не герой. Мама – Человек с большой буквы. И если такой человек может спасти другого – еврея, француза или белоруса, то он спасет. Недаром говорят, кто спас одного человека, тот спас целый мир».

Справка INTEX-PRESS

Почетное звание Праведник народов мира присваивается в Израиле представителям других народов, которые в период холокоста спасали или содействовали спасению евреев. На сегодняшний день  известно около 12 тысяч имен праведников.  В Беларуси, по данным организации «Яд ва-Шем», звание Праведник народов мира носит 555 жителей (по состоянию на 1 января 2011 года). В Брестской области такое звание присвоено 25 жителям, из них пятеро – жители г. Барановичи и Барановичского района.

Темы:
Поделиться:
Читать также
Комментарии

Правила комментирования

comments powered by Disqus
Scroll Up