Автор: Людмила СТЕЦКО

11:32, 7 мая 2010

Общество

remove_red_eye 86

Крещеная войной

Вспоминая опаленные войной, полные крови, слез, нестерпимой кричащей боли и чужих страданий годы своей юности, Нелла Дмитриевна до сих пор удивляется, как у нее, хрупкой  15-летней девчушки, хватало сил ежедневно переносить на своих плечах десятки таких сильных и таких беспомощных мужчин.

Но если бы сейчас перед ней снова пришлось сделать выбор – спасать чужие жизни или отсиживаться в тылу, она без раздумий вновь перекинула бы через плечо сумку с красным крестом и пошла бы под пули.


Артистка в белом халате

До того, как в двери дружного теплого дома Шпаковых (родителей Неллы Дмитриевны Гудзь), не постучавшись и не предупредив о своем визите, бесцеремонно ввалилась война, юная Нелла училась в школе и мечтала стать великой артисткой.

РЕКЛАМА

«Я очень хорошо танцевала, спортом занималась – могла легко сесть на полный шпагат. Любила в пьесах школьных участвовать. Помню, в сказке о рыбаке и рыбке я играла царицу. Эта роль мне очень нравилась, и я мечтала, что когда-нибудь стану артисткой и буду так  же царственно расхаживать, только уже на большой сцене», – с улыбкой рассказывает о своих юношеских грезах Нелла Дмитриевна.

Но как только началась война и 15-летняя Нелла узнала, что в их городе (девочка  с родителями жила в Орше) идет набор на курсы медсестер, она без раздумья записалась туда, позабыв о сцене и всецело погрузившись в новый для себя мир, пахнущий не дорогими духами, а бинтами, нашатырем  и кровью. Спустя полгода хирургическая медсестра Нелла Шпакова уже ехала в сторону фронта в санитарном эшелоне.
Боевое крещение

Гул немецких самолетов. Тяжелые свистящие и жужжащие плевки с неба. Грохот, крики, кровь, скрежет сходящего с наезженной колеи железа.

«Эшелон был разбит. Везде стонали раненые. Там был один человек, которого ранило в живот. Такое ранение я видела впервые, и мне было очень страшно: внутренности вывернуты наружу, а человек живой, он кричит, он страшно кричит и просит убить его, и никто не может избавить его от мучений», – вспоминает Нелла Дмитриевна.
Образ этого раненого еще долго преследовал медсестру, приходил к ней во сне, просил о помощи. Нелла впервые видела смерть так близко, и смотреть в ее неприглядное нутро было страшно. Очень страшно.
Но вскоре она привыкла и к крови, и к крикам, и к смерти.   

«Когда мне было совсем плохо, я вспоминала маму и плакала. Молиться я не умела, но всегда просила Бога спасти меня, сохранить мне жизнь. Я была некрещеная, но когда попала на войну, дала зарок, что если вернусь живой и невредимой, то обязательно пройду обряд крещения. Вернувшись домой, я сдержала слово. Крестилась на дому, в тайне от всех, ведь тогда с этим  было очень строго», – рассказала женщина.

После того, как эшелон обстреляли, Неллу направили в батальон аэродромного обслуживания первой воздушной армии, где она прослужила до конца войны.

Небо на земле

Медицинскую службу юная медсестра несла с небывалыми для ее возраста и комплекции мужеством и стойкостью.

«Я была очень маленькая, всего 153 см, но могла достать из самолета раненого летчика, положить его себе на бедро и быстро оттащить на безопасное расстояние, если видела, что самолет вот-вот взорвется. Откуда брались силы, ума не приложу», – вспоминает Нелла Дмитриевна.

Такой – юной и сильной – помнят медсестру Неллу ее сослуживцы  (1940-е годы)

Такой – юной и сильной – помнят медсестру Неллу ее сослуживцы (1940-е годы)

Через заботливые руки медсестры Неллы прошли десятки раненых летчиков, обожженных танкистов (несмотря на то, что лазарет, в котором она работала, обслуживал «небо», в помощи не отказывали никому), которых нередко приходилось вытаскивать под пулями, рискуя собственной жизнью. И так бывало обидно, обидно до слез, когда чужая жизнь, с таким трудом отбитая, отвоеванная у свинцового града, обрывалась прямо на пороге госпиталя.

А однажды Нелле Дмитриевне пришлось принимать роды.

«На фронте была девушка беременная, ее ранило – оторвало обе руки, и у нее начались преждевременные роды. Ребенок погиб, – вспоминает бывшая медсестра. – Это был единственный раз, когда мне пришлось роды принимать, обычно беременных женщин отправляли в тыл. Но и то после того, как у женщины переставал ремень на животе сходиться, а так они воевали наравне с мужчинами».

Ненавидела только вооруженных

РЕКЛАМА

Когда женщина берется за оружие – это страшно, но еще страшнее, когда оно смотрит в сторону  женщины. На войне слабому полу поневоле приходилось становиться сильным. И приходилось стрелять, чтобы защитить себя. Нелла Дмитриевна тоже стреляла. В 1944 году их батальон перебрасывали на новое место, в район Борисова. Небольшая немецкая группировка, которая не успела отступить до того, как пришли советские войска, засела в лесу и яростно отстреливалась. И вот тогда Нелле Дмитриевне пришлось вспомнить навыки стрельбы, полученные на курсах медсестер, и вместе с сослуживцами направить дуло тяжелого для нее автомата в сторону неприятеля. «Я положила автомат на колесо, легла и стала стрелять в сторону леса. Автомат тяжелый, подпрыгивает все время, я подпрыгиваю вместе с ним. Куда стреляю, в кого стреляю – не знаю, – смеется Нелла Дмитриевна. – Наверное, в кого-то попала, но видеть – не видела».

Женщина призналась, что тогда, как и многие советские граждане, она ненавидела немцев, и ей казалось, что с легкостью расправилась бы с любым из них за те беды, которые они причинили миллионам невинных людей.
«Но в конце войны, когда мы дошли до Пруссии и нам привели 15 пленных, предложив убить их, первым порывом всех было взять автомат и выстрелить в упор, – рассказывала ветеран. – Но никто из нашего батальона не выстрелил. Потому что это были безоружные люди, которые не могли себя защитить, а значит, и стрелять в них нельзя. Это было нечестно и неправильно».

«Кто сказал, что нужно бросить песни на войне»…    

В редкие минуты отдыха, когда подвозились боеприпасы и подтягивалось подкрепление, бойцы отдыхали. Нелла Дмитриевна вместе со всем батальоном пела военные песни – ее любимой была «В землянке», танцевала, могла и боевые сто граммов выпить, которые в те годы полагались после каждого боевого задания, а летчикам к ним прилагалась еще и шоколадка.

В одно их таких затиший Нелла встретила свою любовь – бравого майора-летчика, заместителя командира полка по летной части, который был старше медсестры на восемь лет. Познакомились они в Мариамполе в 1944 году, когда весь их полк слетелся на концерт самодеятельности и на танцы. Когда Нелла вместе со своей боевой подругой танцевала на сцене «Яблочко», она и подумать не могла, что этот танец, как и она сама, привлечет внимание не просто зрителей, а ее будущего мужа. После концерта на танцах майор спешил к артистке с кружкой пенного пива, которое тогда Нелле довелось попробовать впервые.

«Я пила это пиво и морщилась – неудобно было отказать. Он это заметил, спросил – невкусно? Я и говорю, мол, как эту гадость люди пьют. Так и познакомились», – вспоминает Нелла Дмитриевна.

Спустя некоторое время весь полк гулял на их свадьбе. Молодоженам дали несколько дней, которые Нелла провела в полку у мужа, а потом их семейная жизнь превратилась в череду встреч и расставаний. После победы их полк отправили в Японию. Нелла Дмитриевна тогда ждала ребенка и ее оставили на родине, а муж полетел воевать. Через месяц он погиб.

«Он прошел всю войну, и я даже подумать не могла, что его могут убить», – с грустью в голосе говорит женщина.
Беда, как известно, в одиночку не ходит, и вскоре после смерти любимого мужа Нелла Дмитриевна лишилась единственного, что осталось от него: маленькая дочка Люда умерла от менингита через два месяца после своего рождения.

Праздник со слезами на глазах

После войны Нелла Дмитриевна не ушла из медицины, она всю жизнь работала медсестрой в больницах, госпиталях, поликлиниках.

«Мне нравилась моя работа, и я не понимала тех, кто отказывался от нее, – говорит женщина. – Мы умели чувствовать чужую боль, сопереживать ей. Сейчас многие медики почему-то становятся черствыми, глухими к чужой боли. Они говорят, мол, как платят, так и работаем. А как мы работали? И ничего, не жаловались, и хватало сил посочувствовать чужому горю, чужой боли, ведь иногда и доброе слово лечит».

Оглядываясь на годы ушедшей молодости, она жалеет лишь о том, что ей так и не посчастливилось стать матерью. Со вторым мужем, с которым прожила много лет, детей не было, а на ее уговоры усыновить чужого ребенка он не соглашался. Поэтому всю свою жизнь Нелла Дмитриевна посвятила своим племянникам, их детям и внукам. А еще своей работе и своим увлечениям. Уже 25 лет она поет в хоре ветеранов войны и труда «Беспокойные сердца» при ГДК и каждый год, как первый, встречает праздник Победы.

Она признается, что именно в День Победы память пробуждается и начинает с четкостью рисовать картины, которые казались забытыми. Женщина не знает, будут ли эти победные весны встречать через 20 или 30 лет и будут ли помнить потомки о той страшной войне. С уверенностью она может говорить лишь о прошлом. Она уверена, что ту войну должны помнить, что ее нельзя забывать, и что она и семья ее никогда не забудет событий тех дней.

«Говорят, женщинам на войне не место, – рассуждает Нелла Дмитриевна. – Но на той войне женщинам было место. И еще какое. Как бы ни было, женщина везде была: женщина и в прачечной, женщина и на выпечке хлеба, женщина и в столовой, женщина и на связи, женщина на  автобазе. Везде были женщины, и много женщин. Женщины более выносливые, зря их считают слабым полом. И война – тому доказательство».

Поделиться:
Читать также
Комментарии

Правила комментирования

comments powered by Disqus
Scroll Up