Автор: Алесь ГИЗУН

11:48, 16 октября 2009

Общество

remove_red_eye 368

Это моя работа. Анестезиолог-реаниматолог

«Люди, пережившие клиническую смерть, никогда и ничего «оттуда» не помнят. За мою практику еще никто из них ни разу не признавался, что видел свет в конце тоннеля или что-то подобное. Мне кажется, после пережитого к ним приходит большее понимание окружающих людей, они крепче начинают любить жизнь».

От мечты – к действительности

Андрей Геннадьевич Лис мечтал стать врачом еще с малых лет. По его словам, немалую роль в зарождении детской мечты сыграло то окружение, в котором он рос: «Я с детства настраивался быть врачом. Судите сами: мама, две тети, дядя – врачи… Вокруг меня постоянно говорили о врачевании. Но тогда об этой  профессии у меня было сугубо романтическое представление. Какие трудности и ответственность она таит в себе, я осознал лишь впоследствии, когда сам стал врачом».

 
После окончания в 1997 году Гродненского государственного медицинского института Андрей Лис распределился врачом-хирургом в интернатуру при Барановичской городской больнице. Однако по предложению тогдашнего заведующего отделением анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии Николая Петрашевича он вскоре переквалифицировался на анестезиолога-реаниматолога и заканчивал интернатуру уже как анестезиолог-реаниматолог. Своим дальнейшим профессиональным ростом Андрей Лис обязан известным барановичским анестезиологам-реаниматологам Владимиру Ясинскому и Валерию Бардакову.

РЕКЛАМА

 
По словам Андрея Лиса, профессия реаниматолога привлекала его в течение всей учебы. Возможно, потому, что даже выпускники медицинских вузов с дипломами врачей общей практики имели о ней только поверхностное представление. Ведь за все годы учебы занятия по реанимации заняли лишь пару недель.
«Только в Барановичах, в интернатуре, я все увидел воочию и осознал, – говорит Андрей Лис. – Больные поступают в реанимацию, находясь уже на грани жизни и смерти. Решение здесь необходимо  принимать быстро и верно, ибо судьбу больного решают минуты, и от тебя напрямую зависит – будет он жить или умрет».

Решительность, но не самоуверенность

По мнению Андрея Лиса, профессия врача анестезиолога-реаниматолога в некотором роде сродни профессии следователя. Оба четко и оперативно ищут причины.

Ведь полбеды, когда пациент доставляется в  реанимацию в сознании и может объяснить, что случилось и каково его состояние. Если нет – приходится «допрашивать» родственников, врачей скорой помощи, чтобы вытянуть у них хоть какую-то информацию.

Например, поступил пациент с отравлением. Нужно быстро и в точности узнать, упаковки от каких таблеток были найдены рядом с ним. Тогда только можно принимать соответствующие меры по спасению.
Еще вариант: запах спиртного изо рта пациента. Скорее всего, у человека – алкогольная кома. Но это не исключает, что у него не может быть вместе с тем и черепно-мозговой травмы…

«В таких случаях, когда мы в чем-то не уверены, мы зовем на помощь коллегу-реаниматолога, других более узких специалистов и вместе принимаем коллективное решение, – делится Андрей Лис. – Одна голова хорошо, несколько – лучше. Чрезмерная самоуверенность – вот ошибка, которая может подстерегать реаниматолога. А в нашей профессии ошибки недопустимы, иначе малейший промах может стать роковым».

По словам Андрея Лиса, возможность в любую минуту опереться на плечо коллеги – важнейшая необходимость каждого врача реаниматолога-анестезиолога. Такова специфика профессии.
«Иногда складывается такая ситуация, когда что-то не заладилось, ты пытаешься, но у тебя не получается выполнить даже какой-то знакомый прием, соответственно ты начинаешь волноваться… – признается Андрей Лис. – Это может случиться с любым специалистом, имеющим даже 30 – 40-летний опыт работы. Ты пытаешься выполнить интубацию трахеи или катетеризацию центральной вены три раза, и если не получается – больше не стоит. Попроси помочь товарища, а сам просто отойди в сторону».

Как в компьютерной игре

Анестезиология – небольшой, но важный компонент профессии реаниматолога. Ее главный смысл – ввести больного в искусственное состояние, которое поможет ему перенести операцию.

«В представлении людей вся работа анестезиолога – это прийти, сделать пациенту укол, а когда тот уснул, хирург занимается операцией, – объясняет Андрей Лис. – На самом деле, чтобы подойти к пациенту, нам нужно изучить его историю болезни, анализы, внести коррективы в его состояние, чтобы он наиболее благоприятно перенес вмешательство. Когда больной лежит под наркозом, мы продолжаем интенсивную терапию: ведем наблюдение за работой сердца, почек, легких. Если возникают какие-то нарушения – наша задача   скорректировать эти нарушения. От так называемых «взлета» до «посадки» бессознательного больного вся жизнедеятельность его организма – под твоим контролем: надо поднять давление – поднял давление, увеличилась частота сердечных сокращений – ввел препарат и уменьшил ее. Все как в компьютерной игре – ты практически живешь за него».

За гранью памяти

Полный «приход в себя» больного после наркоза может продолжаться постепенно и долгие часы. В период просыпания можно услышать многое – от полной чепухи и сквернословия до вполне конкретных желаний… Самое интересное, что,  проснувшись полностью, человек может не вспомнить, как пару часов назад уже просыпался и что-то просил.

Как-то в начале своей врачебной практики Андрей Лис давал общий наркоз пожилой женщине. Когда он начал приводить ее в сознательное состояние, она не подавала никаких признаков пробуждения, хотя по всем срокам уже должна была просыпаться. У молодого специалиста это вызвало буквально состояние шока. Он позвал заведующего, специалистов-неврологов, женщину завезли в реанимацию… Когда она проснулась, оказалось, что у ее организма такая реакция на лекарство, расслабляющее мышцы. Женщина рассказывала, что все слышала и чувствовала, как ей неоднократно светили в глаза, все это время что-то обсуждали. Однако она не могла ни говорить, ни открыть глаз.

«Кстати, люди, пережившие клиническую смерть, тоже никогда и ничего «оттуда» не помнят, – рассказывает Андрей Лис. – За мою практику еще никто из них ни разу не признавался, что видел свет в конце тоннеля или что-то подобное. Мне кажется, после пережитого к ним приходит большее понимание окружающих людей, они крепче начинают любить жизнь».

Самое страшное

Синдром эмоционального выгорания отлично знаком анестезиологам-реаниматологам. Ведь в их отделениях, считает Андрей Лис, сконцентрированы самые тяжелые патологии. Они постоянно должны быть начеку, чтобы не допустить того момента, когда будет уже поздно что-то сделать.

 
«Мы постоянно работаем с больными, которые либо выживают, либо умирают, – поясняет Андрей Лис. – Именно мы сообщаем их родственникам о смерти. Иногда заранее понятно, что, скорее всего, исход будет плачевным, хотя конечно мы до конца будем делать все от нас зависящее. В таких случаях мы стараемся подготовить родственников, говорим им, что состояние больного тяжелое, с ним может случиться всякое. И всегда весть о смерти близкого человека шокирующая. Любой надеется, что его родственник выживет, затем эта надежда понятным образом перерастает в уверенность».

РЕКЛАМА

По признанию Андрея Лиса, именно отношения с родственниками пациентов переживаются реаниматологами наиболее тяжело. Оно и понятно: врачи – последние, кто может подарить им надежду.
«Когда ребенок просит меня: «Дядя, спасите мою маму!», а я на 99% уверен, что конец уже предрешен – действительно не знаешь, что тебе делать, – заключает Андрей Лис. – Ребенок эмоционально переживает, вместе с ним эмоционально выгораешь и ты. Это и есть та душевная боль, справиться с которой нельзя. Физическую боль мы помогаем пережить каждому».

Поделиться:
Читать также
Комментарии

Правила комментирования

comments powered by Disqus
Scroll Up